Полет с видом на воспоминания. Место, где человек приближается к небу

Гомель провожал дождем, и самолет с большой охотой, оттолкнувшись от бетонки аэропорта, взмыл в облака, к солнцу. Пока он набирал высоту, росла ясность картин, раскрывавшихся под крылом, наполняло ощущение радости и тихого восторга нового путешествия.

Сначала облака обступили со всех сторон, потом среди этой слепящей белизны вдруг появляются трещины, прогалины, колодцы, на дне которых мелькают поля, извилистые ленты дорог. А вон на берегу реки стеклами окон заблестел какой-то городок. Вокруг него река делает яркую, серебристую петлю. С самолета трудно определить, река большая или городок маленький. Но они так весело блестят под лучами солнца, что все мои попутчики льнут к иллюминаторам.

Через какое-то время начинают попадаться навстречу самолеты. Один, второй, третий – чуть не под нашим крылом. Видно, мы вышли на «столбовую» дорогу, соединяющую неф­тяной северо-восток России с нашей Беларусью…

В полете почему-то хорошо думается. Над землей кажется, что лучше видно прошлое. И проще заглянуть в будущее. Вспомнилась первая журналистская командировка в Западную Сибирь в 1981 году. Тогда в Нижневартовске уже два года трудилось Белорусское управление буровых работ в Западной Сибири. Два дня мы с его начальником Степаном Мазурком мотались по Самот­лору и Поточному месторождению. Водитель уазика, на котором мы рассекали бетонки и лежневки, во время каждой остановки на буровой сразу тащил меня в столовую, а то начальник, ничего не перехватив, бросив «некогда», закомандует ехать дальше. Когда вечером приехали в его холостяцкую квартиру, и там, в холодильнике, что называется, «мышь повесилась». С продуктами в то время в Нижневартовске, как, впрочем, и во всей стране, было, мягко говоря, сложновато.

Следующая моя командировка в Нижневартовск в сентябре 1985 года совпала с визитом сюда молодого Генерального секретаря ЦК КПСС Михаила Горбачева. Среди тех, кто встречал его, был первый секретарь Ханты-Мансийского окружкома партии Виктор Чурилов. Было в то время в Сибири на слуху и имя начальника одного из управлений Министерства нефтяной и газовой промышленности СССР Льва Чурилова, ставшего впоследствии последним руководителем этого ведомства перед развалом Союза. Не знаю, был ли Лев Дмитриевич каким-то моим дальним родственником? Известно, что родом он из Самары. Только знаю, что мой дед Степан Глебович был самарским рабочим-коммунистом, которого партия в начале 1920-х годов послала устанавливать советскую власть в Казахстане, где и родился мой отец.

Горбачев охотно встречался на улицах с горожанами, сыпал обе­щаниями «двинуть перестройку на восток», обеспечить нефтяников продуктами питания, расширить в северных городах жилищное строительство, призывал к трезвому образу жизни и увеличению добычи нефти, так необходимой для «перестроечного процесса».

Через несколько лет «перестроечный процесс», запущенный Горбачевым, приведет к беловежским соглашениям, развалившим СССР, после которых народы всех республик бывшего Союза вдоволь хлебнут «беловежской горькой».

Особенно болезненно этот процесс ударил по локомотиву советской экономики – нефтяной отрасли. В девяностых буровая отрасль катастрофически деградировала: если рекордная проходка в 1985 году составляла 35,6 миллиона метров, то в 1995-м было пробурено всего 11 миллионов метров, а в кризисном 1998-м проходка сократилась до минимума – 5,1.

Новые веяния болезненно отозвались и на жизни объединения «Белоруснефть», структура которого на российском Севере состояла из двух буровых предприятий, управления по ремонту скважин, вышкомонтажного, строительного и транспортного подразделений, в которых к 1991 году, времени развала СССР, трудилось более 6300 человек. Все имущество «Белоруснефти» в Сибири в итоге перешло «новой» России. Тяжело пережило «пересмену эпох» Белорусское управление буровых работ. Уже перешедшее под российскую юрисдикцию и переименованное в Сибирское управление по строительству скважин, перебралось севернее, в молодой Губкинский. Во многом благодаря помощи именно этого коллектива в 2006 году руководство «Белоруснефти» приняло решение передислоцировать в Губкинский подразделение по бурению боковых стволов и ремонту скважин и создать здесь филиал «Белоруснефти».

Во второй половине восьмидесятых я часто бывал в Сибири: в Радужном, Ноябрьске, куда перебрались экспедиции Белорусского УБР и Речицкого УБР, на Аганском, Бахиловском, Пионерском месторождениях, где трудились белорусские транспортники. Затем пришлось трудиться «на постоянке» в районе Нягани в Белорусской нефтеразведочной экспедиции глубокого бурения в Западной Сибири.

За эти годы встретил много замечательных людей. И сделал для себя вывод: юг – это место появления жизни, а Север – пространство, где человек проявляет сверхусилия и, преодолевая земные препятствия, приближается к небу. На Севере для простого выживания, для постоянного прорыва нужны неимоверные усилия. Полярные ночи, морозы и вечная мерзлота заставляют людей не только добывать огонь, но и постоянно поддерживать огонь в себе самом. Не зря еще древние греки называли нынешний Ямал Гипербореей – священною страной, где, как они считали, жили люди, рожденные из крови титанов.

Уже на протяжении сорока лет испытываю какую-то зависимость от Севера. Порой мистическую, порой почти био­логическую. Знаю людей, которые, прожив здесь год-два, начинали недомогать. В этом случае лучше сразу перебраться в более подходящий климат. А сколько тех, кто заболел Севером! Ты уже задыхаешься без этого воздуха, слепнешь без вида бескрайних просторов. Первоначальное испытание духовной крепости перерастает в стремление к запредельным и глубинным далям, тяготение вглубь, ввысь, вширь. Здесь раскрываются новые жизненные горизонты, строится собственная личность, душевное, духовное и физическое самоустроение. Здесь постигаются главные вопросы бытия, заложенные в самой архетипике Сибири и Севера.

…В самолете мои земляки, вахтовики-нефтяники, о чем-то оживленно беседуют. Уже не первый раз замечал, что так ведут они себя, когда после месячного перерыва встречаются с коллегами, делятся семейными новостями. Возвращаясь домой после вахты, мужики устало усаживаются в кресла и сразу после взлета засыпают. Наверное, после долгой разлуки с высоты полета их одолевают воспоминания о близких и предвкушение скорой встречи. Но скоро, уверен, в их снах вновь появятся белые снега и бесконечные сибирские дали.