Борис Гребенщиков: Мое творчество — это лучшее, что есть во мне, но оно со мной никак не связано
В Гомеле БГ выступил с домашним концертом. А до этого днем Борис Гребенщиков встретился с журналистами. На вопросы отвечал охотно: предложил общаться на любые темы. Был сдержан и приветлив. Без следов усталости, хотя ночь провел без сна — в поезде писал очередную радиопрограмму «Аэростат», правил интервью и читал книгу... — Борис Борисович, есть ли граница, где заканчивается «Аквариум» и начинается БГ? — Нет. Ее не существует. Я куратор музыкального сообщества «Аквариум», которое существовало до меня и будет существовать после. Это своего рода дверь в культуру. — Ваше творчество и ваша личность оказали большое влияние на людей, а ведь это огромная ответственность. Легко ли быть БГ? — Вы знаете, никогда не пробовал. — А кем приходилось быть? — Никем. Когда я появился на свет, у меня не было имени. Потом его мне дали. И вы думаете, это соотносится с моими качествами? Нет! Моим родителям по каким-то соображениям нужно было так назвать живое существо. Потом Борис Гребенщиков скатился до БГ. Но я БГ никогда не был, всегда оставался этим безымянным, который родился и которому навязали имя, как и всем нам. — Но вы же не можете отрицать своего влияния... — Мое творчество — да, влияет. Это лучшее, что есть во мне, но оно со мной никак не связано. Вы можете судить о пчеле по качеству ее меда? Я бы не стал. — Мир несовершенен, но что нужно сделать, чтобы он стал лучше? — Нужно принять его несовершенство. — Вы смотрите на кого-то сверху вниз в плане музыки и творчества? — У меня нет права смотреть на кого-либо сверху вниз. Я делаю это ровно с той точки, где нахожусь. Многое из того, что происходит в мире, мне не так интересно, как хотелось бы. Я бы с удовольствием жил там, где каждые два месяца выпускаются новые альбомы Cocteau Twins или старого состава Red Hot Chili Peppers. Но учитывая огромное количество музыки, мне не на что жаловаться. Вот есть органное творчество Оливье Месcиана, и оно значительнее всей поп-музыки, существующей на земле, потому что выходит за все границы. Как я могу жаловаться и смотреть сверху вниз на то, что превосходит все мои ожидания? Если ограничиваться Ваенгой, Стасом Михайловым или даже Земфирой, можно сказать, что музыка стала скучной. Раньше было лучше. Но когда понимаешь, что есть огромный массив, а я копнул первые десять сантиметров (он уходит на километры), выясняется: мне жаловаться не на что. Я могу смотреть не сверху вниз, а снизу вверх. Вот так я и делаю. — Где вы черпаете вдохновение? — Если бы знал, что это такое и откуда берется, сам бы себя изнасиловал. Сложно каждую секунду жизни находиться в таком состоянии. — Как вам удается все успевать? — По-моему, я успеваю очень мало. Времени не хватает на чтение и переводы книг, хождение по музеям, написание программы «Аэростат» и новых песен, общение с близкими людьми. — Как вы относитесь к блюзу? — Блюз — магическая форма музыки, которая положительно влияет на тех, кто ее придумал, то есть на черных людей. А на других она действует гробозагоняюще. Объясню в чем дело: как-то с одним из лучших блюзовых гитаристов мира Миком Тейлором мы обсуждали, есть ли белые люди, играющие блюз, и при этом счастливые. Перечислили человек двадцать и опытным путем определили, что все они крайне несчастны. Причем порой необъяснимым образом. — В каком творческом направлении вы сейчас движетесь? — Это очень больной вопрос, потому что в последние годы мы много внимания уделяем концертам. Их становится все больше, и поэтому нам не до нового материала, что меня гложет с утра до ночи. Сейчас есть несколько вещей, и если бы мы перестали играть концерты и сели в студию, то через полгода пошли бы результаты. Есть альбом неизданных песен, собранных за шесть лет, которые мы начинали и бросали. Есть несколько композиций 70 — 80-х годов, по разным причинам не изданных. Мы хотим объединить их с новыми и выпустить мини-альбом. А когда наберется материалов на по-настоящему новый альбом, начнем его записывать. И это должно быть что-то новое, а не то, что делали последние двенадцать лет. — Если вам не хватает времени на творчество, почему вы так много ездите с концертами? — Люди просят. Я отдаю себе отчет: мы будем играть не так долго, потому что мне 59 лет. В какой-то момент это перестанет получаться. — Некоторое время назад в Минске прошла выставка, где было представлено несколько ваших картин. Пишете еще? — Да. Мои работы существуют и продаются. Последняя выставка была осенью в Киеве, следующая намечена на лето. — Где бы вам хотелось отдохнуть? — Летом хочу побывать на Брегенцском фестивале в Австрии.
Такой долгий Юрьев день
Есть ли сейчас проект «Аквариум интернешнл»? Он существовал бы, но, к сожалению, оказался накладным — я потерял все свои деньги. Понравилось ли вам играть с Бекки Тейлор: она влилась в атмосферу «Аквариума»? Мы играем с ней давно и не собираемся заканчивать. Просто у нее две дочки, которых нужно воспитывать. Я рассчитываю, что очень скоро мы выступим в Москве. Почему песню «Юрьев день» вы создавали 15 лет? Я начал ее писать, а потом она встала и долго никуда не шла. Через полтора десятка лет эти строчки опять всколыхнулись и потребовали продолжения. Так песня стала дописываться, а потом сказала, что ее нужно играть по-новому. Вы написали сказку «Иван и Данило», а планируете ли еще выпустить что-то подобное? Это получилось случайно, в 1986 году, независимо от меня. Если бы знал, как это вышло, написал бы еще.
Откладываем гитару — и начинается разговор
«Если вы думаете, что это концерт, то ошибаетесь. Сегодня я свободного поведения. Будем петь, плясать, слушать, задавать вопросы и получать на них ответы. Не соглашаться. Соглашаться. Любить друг друга и все живое на земле. Выбор большой», — первое, что сказал на концерте Борис Гребенщиков. Традиция отвечать на вопросы появилась тогда, когда желающие послушать его музыку собирались не в больших залах, а в маленьких квартирках. Через час уставали от песен и говорили: «Боря, а можно спросить?» И он откладывал гитару, и начинался разговор. О поисках. Я даже не знал, что что-то искал. Помню, как только научился ходить, был открыт всему, что происходит вокруг. Очень этому радовался и понимал: в мире много того, чего не знаю, но когда узнаю, это вызовет во мне огромную радость. И так происходит до сих пор. О нынешнем составе. Не забывайте, что сейчас мы в экстренном составе. «Аквариум» можно сравнить с судном, которое подходит к маленькому острову и начинает отскребать налипшие раковины, заделывать пробоины, в общем, приводить себя в порядок. А чтобы не скучать, мы выходим в море на маленькой лодке. О семье. О своих корнях я толком ничего не знаю. Сейчас в Петербурге меня ждет человек, который якобы раскопал их. А родители у меня были замечательные, особенно мама. О белорусских музыкантах. Никого не знаю, честно говоря. Если передадите мне интересные записи — я открыт. О жизни для себя. По-моему, нет ничего скучнее, чем жить для себя. Это значит реагировать на всех остальных и не замечать их. Как это возможно? Боюсь, даже физически не получится. Так что мы все живем для других — только в этом радость и есть. О том, что хотелось бы пережить снова. Боюсь, такой власти никому не дано. Поэтому об этом не думаю. Нет ничего глупее, чем придумывать то, чего нет, когда то, что есть, — бесконечно, и с этим можно делать все, что угодно. Но вместо этого человек думает: если бы земля была на небе, а небо на земле. О пробуждении. Люди находятся на разных ступенях сознания и далеко не все хотят пробудиться. Ведь все на земле просто — если захотеть. Но если не захотеть, это не просто сложно — невозможно. Все зависит от желания каждого из нас. О счастье. Это когда над человеком перестает довлеть сознание его собственного «я», которое на самом деле демон. Оно заставляет нас совершать ненужные поступки. А когда человек хоть на секунду освобождается от гнета своего «я» и чувствует себя просто божьим существом — вот это счастье. Между прочим, те из нас, кто ходит в церковь, знают, что это чувство наступает между исповедью и причастием. О смысле жизни. Он в том, чтобы реализовать находящуюся в нас частицу Бога. Ведь не зря сказано, что человек создан по его образу и подобию. Но это не значит, что Бог такой, как вы. В нас есть та божественная искра, о которой говорится в Евангелии и всех священных книгах. Вот смысл жизни в том, чтобы из потенциала это перевести в реальность. Фотографии:
