Виктор Горшков: «Единственная страна, за которую я готов под танк с гранатой, это Беларусь»

15.02.2026 / Гомельская правда
Всегда сложно начинать разговор о той войне. Долг – он, конечно, был интернациональным. Внутриполитическая неразбериха приводила к жертвам среди мирного населения. Кто бы защитил бедных дехкан, если не русские шурави. Тогда все советские считались русскими. Таджики, узбеки, белорусы, украинцы… Одно армейское братство. Одна боль на всех, когда к родным березкам, виноградникам или горным кишлакам черные тюльпаны уносили в цинке тела погибших боевых товарищей. Цена, которую Советский Союз платил за поддержку афганского народа и неприкосновенность своих границ.

Всегда на связи

О чем говорят афганцы

С чего начать, когда так сложно подобрать слова? Разговор с подполковником запаса, кавалером ордена Красной Звезды Виктором Горшковым я начала с сопок Маньчжурии.

– Представить не могла, что когда-нибудь, через много-много лет, встречу в Беларуси человека, который знает, где находится Сковородино, – дальневосточная российская окраина. Для меня это был очередной военный городок в послужной дорожной карте отца, где я пошла в первый класс. О том, что не так уж далеко китайская граница мне, конечно, было неизвестно. А вы, Виктор Васильевич, стояли там на страже рубежей. Это был погранпереход?

– Нет, это была глухая таежная застава на берегу Амура. До воды было метров сто – сто пятьдесят. Называлась застава «Перемыкино». Но наши юмористы переименовали ее в «Горемыкино», – к ней и дороги-то подъездной не было.

– А сопки Маньчжурии? Те самые, о которых вальс – такой знаменитый, торжественный и печальный… Видели их на том берегу?

– Конечно! С них наша застава очень хорошо просматривалась. Была как на ладони. Поэтому ее прикрывал специальный наряд.

– На заставу вы в 1978 году попали. Через год советские войска вошли в Афганистан. Вместо покрытых цветущим багульником сопок вас ждал полупустынный ландшафт его северной провинции и должность заместителя начальника заставы, входившей в мотоманевренную группу.

– Мы принимали участие в боевых операциях по зачистке кишлаков, сопровождали колонны с продуктами и горючим, проводили рейды, организовывали засады на пути бандформирований. Кроме того, охраняли газопровод, который шел из окрестностей Шибиргана, административного центра провинции Джаузджан, в сторону Туркмении. Нам говорили, что один подрыв этого газопровода обходился государству в миллион тех советских рублей, когда доллар стоил 98 копеек…

– Вы однажды рассказывали, как случай спас жизнь вашему бойцу, когда брали в плен группу душманов. Служебную собаку укачало в БМП, и она, натягивая поводок, буквально вытащила наружу своего вожатого. И тот ликвидировал бандита, который уже держал на прицеле его товарища. Частыми ли были такие счастливые случайности?

– Как-то сидел под открытым люком БМП и смотрел в перископ. А по периметру крышки люка есть резиновое уплотнение для герметизации. И тут о резину ударилась пуля. Я успел подумать: «Сейчас будет больно…». Но нет. Пуля, срикошетив, упала в одежду. Меня мама, наверное, вымолила. А ту пулю я домой привез.

– Бог спас значит, а не случай?

– На войне, знаете ли, атеистов нет. И потом, есть такая штука, как везение. Мне везло. И еще есть чуйка. Все знают, что на войне нельзя жить по шаблону. А у нас все было по шаблону. В восемь утра завтрак, в девять часов выезд на задание… И так каждый день. Однажды не спалось, встал рано и чувствую, как-то тяжело на душе, неспокойно… Вроде и причины никакой нет, но тревожно. Думаю, а поедем-ка сегодня пораньше. И вот подъезжаем к кишлаку, а на дороге уже две ямы под фугасы вырыты. Отправься мы вовремя, духи успели бы взрывчатку заложить.

Виктор Горшков воевал в Афганистане с апреля 1983-го по март 1985-го. Награжден орденом Красной Звезды, медалями «За боевые заслуги», «За отличие в охране государственной границы СССР», афганской медалью «За хорошую охрану границы» и медалью ордена РФ «За заслуги перед Отечеством» II степени

– Остался в памяти другой Афганистан? Были же передышки между боевыми заданиями, чтобы на цветы у какого-нибудь ручья посмотреть…

– Есть такие стихи: «До первого убитого война нам кажется мальчишеской игрой…». Вначале выходили на операции без страха и самим хотелось в заваруху какую-нибудь попасть. А потом хотелось домой живым вернуться. Вы знаете, долгое время считалось, что пограничников в Афганистане вообще не было. Это потом одна солидная газета написала, что ни один пограничник в плен не попал. Цветочки-ручеечки, спрашиваете? Нет, не вспоминаются. Дружба вспоминается. В мирной жизни такой нет.

– По сей день дружите с сослуживцами?

– Конечно. Афганская дружба – она вообще особенная. В Калининграде, а это последнее место моей службы, есть товарищ, который решил автостопом добраться до Ключевской Сопки. И вот он рассказывал, что шел через разные регионы. И через Чечню, где тогда была война. Там его в плен взяли, решили, что лазутчик. А потом отпустили, когда узнали, что за человек и куда идет. Так вот он в каждом населенном пункте, где останавливался, первым делом спрашивал: «Афганцы есть?». И бывало, на неделю задерживался.

– Дошел до Ключевской?

– И дошел, и вернулся…

– Об афганцах говорят, что теперь только они живые свидетели того, что такое война, пришедшие на смену ветеранам Великой Отечественной. Проводники между прошлым и будущим. Согласны?

– Отчасти. Для Беларуси это была последняя война, и сегодня это единственная страна, за которую я готов под танк с гранатой. Было время, когда афганцы, в том числе и я, давали зарок вообще ничего не говорить об этой войне. Особенно в России середины 90-х, когда там произошла «великая социальная контрреволюция» и льготы для афганцев начали отменять. Нас из автобусов вышвыривали. Чтобы меня высадить, хотя я ехал по удостоверению, автобус остановили. Затем льготы стали заменять денежными компенсациями. Я тогда был депутатом областной Калининградской Думы, где это обсуждалось. Помню, нам 40 рублей выделили на проезд в пригородном транспорте, и рубль на три-четыре поездки в городском общественном. А в Беларуси я по удостоверению езжу бесплатно, и это очень хорошо.

– Время зарока прошло?

– Нельзя молчать. Опыт вой­ны написан кровью, в учебниках и книгах обо всем не расскажут. Когда учился в российской Военной академии, пришел в библиотеку, чтобы документы посмотреть о боевых действиях в Афганистане. Мне сказали: «Был приказ все уничтожить». Не знаю, зачем это сделали… Из соображений гуманизма, возможно. Или решили, что войны больше не будет. А ведь боевой опыт, он бесценный. Ну, например нас, новичков, предупреждали, что нельзя назад по тем же колеям возвращаться. Нужно или стороной объехать, или хотя бы одну колею поменять. А мы как-то раз понадеялись на русское «авось»: погода хорошая, птички поют. Мой БТР проехал, а тот, что следом шел, подорвался.

Послесловие

Не знаю, уместно ли выражение «хорошая пресса» по отношению к воину-афганцу, но за время, прошедшее с той вой­ны, о подполковнике Горшкове написано немало. О том, как в засадах сидел, как бандитов ликвидировал и брал, как не потерял ни одного своего бойца. Вот передо мной журнал «Пограничник» за январь 1985 года. Большое фото Горшкова в танковом шлемофоне. А на соседнюю страницу я положила несколько любительских снимков, которые остались у него на память о боевых товарищах. Групповые фотографии, сделанные, видимо, во время передышек между боевыми выездами, когда в тени жара была больше сорока градусов. О каждом из пограничников подполковник Горшков мог бы рассказать многое. Но это уже другие истории. Поэтому я повторила один из вопросов.

– Виктор Васильевич, так считаете ли вы себя проводником в будущее для подрастающего поколения?

– Для тех, с кем работаю, – да. Я воспитатель курса в Гомельском кадетском училище. Кроме того, преподаю в центре допризывной подготовки, где юноши старших классов гомельских школ готовятся к воинской службе. Сегодня, когда у границ Беларуси полыхает, это особенно важно. До недавнего времени в центре было всего два автомата. Когда я обратил на это внимание, привезли еще один. Теперь их три. А за год через центр проходит около полутора тысяч ребят.