«Тебя приговорят к расстрелу, но не расстреляют»: о сталинских репрессиях 1930-х годов на Гомельщине

По замыслу органов, «жлобинское дело», по которому создателями контрреволюционно-диверсионной организации выступили первый секретарь райкома партии Юрий Лехерзак, председатель райисполкома Лютько, прокурор района Григорий Лейнов и другие руководители района (всего восемь человек), должно было стать составной частью основного дела в отношении первого секретаря ЦК ВКП(б) Белоруссии Василия Шаранговича.

Показательный суд над ними состоялся 14 октября 1937 года в Жлобинском ДК железнодорожников. Здесь присутствовали около 700 человек, в том числе народный комиссар внутренних дел БССР Борис Берман. Как рассказывают очевидцы, процесс был скоротечным. Члены Военного трибунала Белорусского военного округа прерывали все возражения обвиняемых, ссылаясь на неискренность врагов народа.

По приговору суда все перечисленные лица были признаны виновными в том, что они являлись членами контрреволюционной троцкистской диверсионно-террористической организации, действовавшей на территории Жлобинского района и созданной агентом иностранной разведки Шаранговичем.

Своей целью указанная организация якобы ставила подготовку вооруженной интервенции Советского Союза со стороны фашистских государств и проведение враждебных мероприятий. Чтобы вызвать недовольство крестьян советской властью, члены организации систематически завышали государственные налоги и сборы, незаконно изымали имущество, избивали и издевались над людьми, не уплатившими непосильные налоги, сборы и штрафы.

Прокурор района Лейнов обвинялся в том, что «сохранял для организации кадры путем смазывания целого ряда возникших в районе контрреволюционных дел, что делал это сознательно в интересах своей организации. С этой целью нарушал революционную законность, скрывая много жалоб трудящихся, каковые возникли в связи с вредительской работой своей группы…». Но Григорий Самуилович Лейнов был выходцем из рабочего класса, поэтому абсурдным было обвинение, что он «скрывал жалобы трудящихся».

Во время пересмотра дела после смерти Сталина и ареста Берии было установлено, что признания у обвиняемых выбивались. Следователи просили Лехерзака признаться в содеянном: «тебя приговорят к расстрелу, но не расстреляют». Но самооговоры не помогли. Финал был предсказуем: высшая мера наказания с конфискацией имущества.

И только в 1958 году после письменного обращения родственников репрессированных на имя Хрущева уголовное дело, сгоревшее в Минске в 1941-м, было восстановлено и направлено на новое рассмотрение. Верховный Суд БССР 11 июля 1958 года отменил приговор 1937-го и оправдал обвиняемых. Они даже были восстановлены в партии посмертно.

Надо отметить, что во второй половине 1938 года в СССР репрессии были смягчены: некоторых освободили из-под стражи, упразднили «тройки» (внесудебные органы, выносившие приговоры), все уголовные дела направлялись в суд через прокуроров, которые утверждали обвинительное заключение. Но обратимся к посланию Ивана Ветрова: «…Во второй половине 1938 года ЦК КПБ под руководством т. Пономаренко провел некоторую работу по исправлению указанных ошибок и грубых нарушений социалистической законности в отношении кадров, но позже к концу 1938 года, когда в Белоруссии появился посланец Берии, его закадычный друг, единомышленник, нарком внутренних дел Цанава-Ранава Л. Ф., исправление этих грубых нарушений законности по сути дела было приостановлено, и уже в конце 1938 года Цанава сам начал создавать, фальсифицировать новые провокационные дела в отношении руководящих большевистских кадров республики. До Великой Отечественной войны им были созданы провокационные дела в отношении председателя Совнаркома БССР – председателя Минского облисполкома Ковалева А. Ф., секретаря Речицкого райкома партии Рыжова-Рыкова…»

Я заинтересовался последней фамилией, так как она связана с моей малой родиной. Оказалось, что до «речицкого дела» было еще и «кормянское».

В марте 1938-го суду были преданы секретарь Кормянского РК КП(б)Б Эйдинов, председатель райисполкома Грибоедов, районный прокурор Иванов – всего пять человек из руководящих кад­ров района. Они обвинялись в превышении власти (первоначально во вредительстве). Когда в суде дело начало трещать по швам, в Кормянский район выехала комиссия ЦК и прокуратуры БССР.

Из докладной записки секретаря ЦК КП(б)Б Алексея Волкова «О судебном процессе над бывшим руководством и специалистами Кормянского района»: «…Будучи обманутыми и запуганными на предварительном следствии большинство свидетелей обвинения и часть обвиняемых во время самого процесса стали отказываться от своих показаний, изложенных в протоколах предварительного следствия полностью или частично, особенно в части обвинения подсудимых во вредительских установках, в сильном зажиме критики и самокритики в районе. И на процессе же ряд свидетелей (Зеличенок, Молчанский, Бруек, Сафонов и др.) стали предъявлять ведущему следствие Захарину, являющемуся также государственным обвинителем на суде, (факты) фальсификации показаний, об угрозах арестом, о провоцировании свидетелей. Обвиняемые б. председатель РИК Грибоедов, б. зав. райзо Янчевский потребовали закрытого заседания суда для того, чтобы изложить обстоятельства, при которых ими были даны неправдоподобные показания. Председатель сессии Барковский вместо того, чтобы заинтересоваться выдвинутыми вопросами и создавшейся обстановкой, стал на путь игнорирования этих вопросов, не рассмотрел ходатайства обвиняемых о закрытом судебном заседании суда, а вместе с Захариным стали на путь оскорбления свидетелей, обзывая их лжецами и другими эпитетами…»

В суде игнорировались элементарные нормы уголовно-процессуального законодательства. Эйдинову, несмотря на его ходатайство, не предоставили адвоката.

Тем не менее приговором сессии Верховного Суда обвиняемые по суду Грибоедов и Янчевский были осуждены к одному году, старший земле­устроитель Бутвилович – к десяти месяцам, райпрокурор Иванов – к шести месяцам, секретарь райкома Эйдинов – к восьми месяцам исправительно-трудовых работ, а старший зоотехник Арончик был оправдан.

Указанная комиссия не зря поработала. «После расследования сигналов о ходе процесса ЦК КП(б)Б, прокурор БССР 3 апреля это дело опротестовал, а президиум Верховного Суда БССР дело отменил и передал на новое рассмотрение. Быв. секретарь РК КП(б)Б Эйдинов, как вовлеченный в процесс по провокационным и вымышленным материалам, Бюро ЦК КП(б)Б полностью реабилитирован и дело о нем в уголовном порядке прекращено». Судьи и прокуроры, которые провели этот постыдный процесс, были дисциплинарно наказаны и понесли ответственность по партийной линии.

Весной 1939 года республиканским НКВД было предъявлено обвинение в контрреволюционной и вредительской деятельности первому секретарю Речицкого РК КП(б)Б Рыжову, председателю райисполкома Фридлянду, его заместителю Доморацкому, заведующему фин­отделом Купрейчику, райземотделом Козловскому (всего семь человек).

Обвинение гласило: «Контрреволюционная группа», возглавляемая Рыжовым (Рыковым), систематически нарушала устав сельскохозяйственной артели; потворствовала захвату колхозной земли единоличниками, обманывала партийное руководство, Рыжов (Рыков) создал в 1937 году и до 1939 года являлся руководителем «правоцентристской анти­советской группы». А заключение партийных органов звучало уже как приговор: «Фридлянд А. Е., пред. РИКа, знал, что в районе проводится вредительская работа по разложению колхозов, преимущественного положения единоличнику, не встал на путь разоблачения вражеских дел, находился под прямым влиянием Рыжова, будучи с ним связан на почве совместных выпивок. При прямом содействии Фридлянда и Рыжова, бывший председатель Горвальского сельсовета Морозов был выдвинут директором МТС и протащен в состав членов пленума Гомельского обкома КП(б)Б. Весной 1938 года Фридлянд, имея сигналы от колхозников и единоличников о запутанном учете сева, не принял мер. Получив телеграмму ЦК КП(б)Б по лесозаготовкам, в течение 2 недель держал у себя в столе. Дал явно вредительское указание Заготзерно принимать хлеб, зараженный клещом II степени».

Прокурор района Фурсов, хотя и избежал уголовной ответственности, был предан анафеме республиканскими партийными органами и вместе со всеми лишился должности и партбилета. Читаем: «Фурсов В., райпрокурор, при наличии сигналов об извращениях революционной законности в районе и массовом захвате колхозной земли и сенокоса, расхищения социалистического имущества, на протяжении всего времени не поднял ни одного дела на принципиальную политическую высоту. По этим вопросам в суд поступило за 1938 год 11 дел, которые мариновались на протяжении трех-пяти месяцев и до сего времени рассмотрено только 4 дела. Помимо этого 6 дел лежат без движения за контрреволюционную агитацию в районе. В практической работе проявляет непонятную трусость и самостраховку во всей его деятельности». Объяснение Фурсова, что у него в штате не хватало работников и прокуратура направила в суд более 300 дел, которые не успевали рассматривать, не возымело действия.

Видя абсурдность обвинений, Гомельский областной суд 20 ноября 1939 года оправдал руководство Речицкого района, признав, что в их действиях имеются служебные упущения, а не контрреволюционные действия. Однако новый нарком НКВД Цанава не успокоился, направил в ЦК КП(б)Б жалобу и потребовал пересмотра дела.

В ЦК была создана комиссия по доскональному изучению этого дела, которую возглавила секретарь ЦК Надежда Грекова. В июне 1940-го она представила бюро ЦК доклад о том, что «следствием была вполне доказана виновность Рыжова, Козлова и других». Под давлением партийных органов прокурор БССР опротестовал принятое Гомельским областным судом решение.

Но и при повторном рассмотрении дела, надо отдать должное мужеству судей, Рыжов и его «преступная группа» вновь были оправданы и освобождены из-под стражи. Вот так закончились почти двухгодичные мытарства руководителей Речицкого района, которые в последующие военные годы доказали преданность своей Родине на фронтах и в партизанских отрядах.

• Василий Фомич Шарангович в июле 1937 года был арестован органами НКВД. 13 марта 1938-го приговорен к высшей мере наказания, в тот же день расстрелян. В 1957 году реабилитирован.

• Борис Давыдович Берман 22 февраля 1939 приговорен Военной коллегией Верховного Суда СССР к высшей мере наказания за необоснованные репрессии, расстрелян в ночь на 23 февраля. В последующие годы признан не подлежащим реабилитации.

• Лаврентий Фомич Цанава после разоблачения был арестован и умер в Бутырской тюрьме от сердечного приступа 12 октября 1953 года. Уголовное дело за незаконные репрессии в Белоруссии было прекращено за смертью обвиняемого.

• Иван Дмитриевич Ветров во время войны был командиром партизанского соединения Полесской области, отмечен многими госнаградами. Из-за конфликта с Цанавой в 1949 году направлен на учебу в Москву, а затем назначен прокурором Куйбышевской области. После возвращения в республику с июня 1953-го по 1960 год возглавлял Министерство юстиции БССР.

Статью хочу закончить фразой из Библии: «Не судите, да не судимы будете, ибо каким судом судите, таким и будете судимы, и какою мерою мерите, так и вам будет отмерено».